Кузебай Герд. Удмуртский язык — орудие просвещения удмуртов / Удмуртская литература. А.Шкляев

Когда я захожу в облоно, Госиздат, я всегда впиваюсь глазами на маленький скромный плакат-лозунг, предложенный мною еще в 1919 году с удмуртской надписью: "Удмурт калыклы — удмурт кыл", что значит по-русски "Удмуртскому народу — удмуртский язык", и долго, много думаю об этих четырех золотых словах. Почему выдвинут этот лозунг? Разве наш народ не имел родного языка?..
Этот лозунг выдвинула сама жизнь и с течением времени заставит подумать о нем всех граждан Вотобласти. Раньше при царизме удмуртский народ не имел своего языка как такового. Язык звучал только в семье, а из школы, общественных учреждений он изгонялся и даже теперь при Вот. автономии не слышатся широко его переливы. В наших учреждениях удмурты — сыны Удмуртии — как будто чужие, они как и раньше робко заходят в них из боязни, что не сумеют по-русски объясниться, рассказать наболевшие нужды и не услышат в них приятного родного языка...
Когда говоришь интеллигентному партийному работнику, что необходимо ввести удмуртский язык в школу, на курсы, в учреждения, он в недоумении широко раскрывает глаза: "Зачем это? Ведь удмуртский язык некрасив, груб, некультурен, рано или поздно удмурты будут говорить по-русски, зачем искусственно задерживать этот процесс?" И многие товарищи встают на этот неправильный путь разрешения национальных проблем. Но почему нужен "удмуртскому народу — удмуртский язык"?
"Язык народа — это дух народа",— сказал Гумбольдт. В языке воплощается психология народная, миросозерцание, переживания народа; вся история данного народа отражается в его языке. Язык создан не вмешательством человеческой воли, желаний и интересов, а вырос в народе в силу таких же естественных процессов, в силу каких растет и развивается все в природе.
В языке одухотворяется весь народ, вся родина его, в языке претворяются творческой силой народного духа и мысли, и картины, и звук, небо отчизны, ее воздух, ее физические явления, климат, поля, горы и долины, леса, реки, ее бури и грозы — весь тот глубокий, полный мысли и чувства голос родной природы, который так громко говорит о любви человека к его иногда суровой природе. Кроме внешней природы, в языке отражается вся история духовной жизни народа. В сокровищницу родного слова одно поколение за другим складывает плоды глубоких сердечных движений, исторических событий, верования, следы прожитого горя и прожитой радости — словом, весь след духовной жизни народ бережет и сохраняет в народном слове. Язык есть самая живая, самая обильная и прочная связь, соединяющая отжившие, живущие и будущие поколения народа в одно великое, живое историческое целое. Язык выражает собой не только жизненность народа, но есть именно эта самая жизнь. Народ может создать себе новую родину, но новый язык — никогда; вымер язык в устах народа — вымер и народ.
Понятно поэтому, что язык является лучшей характеристикой народа, что лучшее и даже единственно верное средство проникнуть в характер народа — усвоить язык его, и чем глубже вошли мы в язык народа, тем глубже вошли в его характер; понятно также, что усваивая родной язык, каждое новое поколение усваивает в то же время плоды, мысли и чувства тысяч предшествовавших ему поколений, давно уже истлевших в родной земле. Все, что видели, что перечувствовали и передумали бесчисленные поколения предков, передается легко и без труда ребенку, который учится родному языку. Не условным знакам только учится ребенок, изучая родной язык, он пьет духовную жизнь и силу на гадимой груди родного слова.

Представьте теперь, что дитя вместо того, чтобы учиться родному языку, учится иностранному или, не окрепнув еще во владении родной речью, уже переходит к усвоению чужой речи. В его уме, во всем его душевном складе происходит страшная путаница, если он прямо учится чужому языку: природа, люди, верования — одного склада; изучаемый язык, возникший совсем при других условиях, созданный другими людьми иного склада, изучаемый язык говорит одно, вся обстановка — другое. Родное слово — великий учитель. Человек, первоначально обучавшийся чужому языку, а потом родному, навсегда останется чужд своему народу, никогда не поймет народа и не будет понят им, не прибавит ни одной ноты к народному наследию. Все, что сделает этот человек, будет носить иностранное тавро и не привьется народу. Если же дети сразу учатся удмуртскому и русскому языку так, как будто у него нет своего языка, то это еще хуже. При подобном смешивании языков великий наставник человечества — слово — не окажет почти никакого влияния на развитие дитяти, а без помощи этого великого педагога никакие другие педагоги ничего не сделают. Такие дети лишены характера и творческой силы, над ними совершено психическое убийство.
Ребенок, привлеченный для занятий в детский сад, дом, очаг, школу, встречает здесь дело, совсем ему чуждое, к которому он не подготовлен. Вследствие этого первая стадия обучения дается ему крайне тяжело, а учение в целом происходит весьма медленно и при огромном напряжении психологических сил ребенка. Бесспорными наблюдениями установлено, что в первый год своего обучения удмуртские дети теряют от 30 до 60% в весе и от 20 до 40% в росте по сравнению со своими сверстниками, не посещающими дошкольные и школьные учреждения. Очевидно, сам процесс изучения русского языка для удмуртских детей представляет почти непреодолимые препятствия.
Продолжая и сейчас воспитывать детей на русском языке, мы этим самым продолжаем преступное дело психического убийства и вытравливания всего так называемого "удмуртского" из ребенка. Игнорируя удмуртский язык в учреждениях, мы создаем глубокую пропасть между собой — работниками и удмуртским народом. А чтобы уничтожить эти ненормальности, "удмуртскому народу — удмуртский язык". Необходимо его, как педагогическое орудие, ввести сейчас же во все удмуртские учреждения по социальному воспитанию!..