site map - карта сайта 

Александр Шкляев

М. Г. Худяков

О РОМАНТИЗМЕ НАРОДНОЙ ПОЭЗИИ И ЭПОСА ВОТЯКОВ

Романтизм как известное психологическое явление характеризуется чувством внутренней неудовлетворенности, сознанием разлада между реальной действительностью и воображаемым идеалом, ощущением противоречия душевных стремлений и их результатов, смутными порывами к иной, лучшей жизни. Романтизм — явление универсальное, возникающее при наличии известных условий во все времена у всякого человека. Романтики были и в древнем мире, и в средние века, и в новое время. В конце XVIII и начале XIX века Европа пережила эпоху сильнейшего1 увлечения романтизмом. Совсем недавно, в конце XIX и начале XX века, в Европе опять наблюдалось заметное повышение романтических настроений. Различные искания новых течений в искусстве: символизм, дек-аденст-во, модернизм и мистическое направление в литературе — все это было явными признаками усиления романтизма.
Ряд писателей, вроде известного М. Метерлинка, разрабатывал романтические темы в мистическом духе. В России одним из наиболее ярких романтиков был Д. Мережковский, к этому же типу всецело принадлежал Ф. Сологуб.
Недавно закончившаяся полоса романтизма еще слишком близка к современной действительности, чтобы ей можно было подвести всеми признанные и вполне убедительные итоги. Поэтому мы обратимся к романтизму предыдущего времени, сто лет назад, — результаты которого уже подсчитаны и существенные черты выяснены в любом учебнике по истории литературы.
Отличительными признаками романтизма предыдущей эпохи являлись: отрицательное отношение ко всей современной европейской культуре; неудовлетворенность реальной действительностью развивалась одновременно со смутным стремлением' в область надземного, сверхчувственного >[..J, романтизм был окрашен мистическим настроением; постоянный разлад неприглядной действительности с воображаемым, идеальным миром вызывал грусть, разочарование и меланхолию. Противопоставление европейской цивилизации простой, безыскусственной жизни первобытных племен оказалось одной из наиболее характерных черт романтизма, повторяясь с различными вариациями у большинства писателей той эпохи (Шатобриан, Бернарден де Сен-Пьер и др.). Из этого же разлада
с современной действительностью вытекала другая отличительная черта романтизма — идеализация старины. Романтики, не удовлетворенные современностью, искали свой идеал в прошлом, углублялись в изучение старины, которая представлялась им каким-то потерянным раем... Начиная с Руссо, все романтики идеализировали старину, упуская из виду темные, будничные и тяжелые стороны прошлой жизни.
Литературная стилизация старины была началом пробуждения широкого интереса к этнографическим и историческим изысканиям. На смену космополитическому мировоззрению «просвещенного века», объединявшему дворянство и придворную аристократию всех стран Европы одними модами, вкусами, стилем, являются теперь национальные интересы, характерные для усиливающейся буржуазии, отличающейся в данной стадии своего развития националистическими наклонностями. Во всех странах Европы начинается собирание народной поэзии, возникают национально-буржуазные течения. В Финляндии это течение привело Лённрота к открытию и воссозданию национального эпоса «Калевала», в России — к записи народных былин и т. д.
Романтизм сыграл крупную роль в истории развития европейской литературы. Он приблизил литературу к жизни, расширил круг читателей, выдвигая более понятные и- доступные темы, чем прежнее ^ложно-классическое направление; романтизм был более демократичным, более простым и гуманным. Он способствовал развитию .и укреплению «добродетелей». Словом, он "внес свою долю в развитие европейской культуры. На первый взгляд гложет показаться странным сближение такого утонченного культурного явления, как западный романтизм XVIII столетия, с народным эпосом вотяков — одного из небольших финских народов, затерянных в лесистых, полудиких окраинах северо-восточной России. Не-
ожиданно сопоставление Руссо, Ша-тобриана, Байрона или Жуковского с эпическими произведениями безымянных вотских поэтов. Как будто бы целая пропасть отделяет французских, английских, немецких и русских романтиков от их вотских собратьев. Ведь они, несомненно, никогда не соприкасались друг с другом, не читали одни о других, не слыхали ничего друг о друге. Словом, общения между ними не могло возникнуть никаким способом. Даже о языке, на котором говорили одни, пе имели никакого понятия другие. Что могли сказать Руссо или Байрон о вотском языке? Или вотяк из Ува-Туклинской волости об английской или французской литературе? И тем не менее мы находим в вотской народной словесности поразительные черты сходства с элементами европейской романтической литературы.
В народной поэзии, какому бы народу она не принадлежала, всегда много грусти. На разных языках, в различных мелодиях, но одни и те же чувства звучат в народной лирике всех народов, во все времена. Тихая грусть юной девушки, оплакивающей горькую долю, безысходная тоска молодого человека, томящегося в бессильном стремлении к могучим подвигам — обычные мотивы, повторяющиеся в бесконечном числе вариантов... Не об этом лирическом романтизме собираемся мы говорить, когда затрагиваем вопрос о вотской поэзии. Среди других финских народов вотяки отличаются необыкновенно развитой чувствительностью, повышенной нервной чуткостью к лирическим переживаниям. Можно подумать, что все вотяки — романтики по природе, и в этом заключении не будет ничего удивительного, если мы знаем, что тот или иной душевный склад является результатом социальных и, в первую очередь, экономических условий жизни данного народа. В этом отношении вотяки не представляют чего-либо исключительного среди всех прочих народов Восточной Европы:
таким же мечтательным, задумчивым, меланхолическим колоритом окрашена психика и русских, и украинцев, и мари, и коми и т. д.

Есть в русской природе [усталая нежность, Безмолвная боль затаенной печали].
Бальмонт

Вотяки выделяются среди всех народов данной страны лишь особой нервной чувствительностью, повышенной эмоциональностью. Они более выразительны в своей сентиментальности и более экспансивны в своих душевных переживаниях. Обрядовые церемонии вотяков отличаются особой красотой, изяществом, мягким лиризмом, какой-то природной эстетикой. Напомним описание Праздника Весенней травы, приведенное К. Гердом в статье «О вотяцком театре»...

Вчитываясь в молитвенные тексты вотяков, мы видим тот же романтизм, ту же экспансивность и эмоциональность. Мышление вотяков выражается в образах, и сравнения полны образности и живописности: «С золотой шерстью, со вниз глядящими рогами и золотыми копытами молодого быка мы вам жертвуем», «Хлеба, о Инмар, Кылдысин и Куазь, подайте (нам) с девятью корнями, с двенадцатью стеблями...».
Романтизм вотской народной поэзии выразился также в резко отрицательном отношении, к современности, в пессимистическом взгляде на будущее и в идеализации старины. Отрицательное отношение к современной действительности обнаруживается повсюду при сравнении настоящего с прошлым', .текущего времени со стариной. В эпических сказаниях вотяков имеются следующие примеры такого сравнения: «В старинные годы народ был очень умен, так что всякий степенный человек мог ответить на все, о чем бы его ни спрашивали». «С тех пор вотяки стали много глупее, чем были прежде: позабыв прежние обряды и молитвы и перестав слушать стариков, они уже на все вопросы отвечают только «уг тодскы! уг валаськы!» («не знаю! не понимаю!»).
Сказание о происхождении пятен на луне начинается словами: «В старинные годы, когда люди были много добрее, чем теперь...».
Древние времена представляются вотякам в какой-то лучезарной дымке довольства и всеобщего счастья. Вот что рассказывает вотский эпос о прошлом: «Было время, когда небо было очень близко от земли, так что люди часто ходили туда с просьбами к богу, и бог в свою очередь нередко совето-. вался с людьми. С земли можно было лазить ня небо, как на полать».
«В старинные годы хлеб на полях рос не в таком виде, каким мы его видим теперь: он был и кустистее, и выше, а, главное, соломинки совсем не было, а во всю вышину надземной части хлебного растения шел колос, начинавшийся почти от самой земли. Соломинка была величиною с теперешний колос, а колосья были такой длины, как теперешняя солома».
«В старинные годы Кылдысин (благодетельный бог земли и плодородия) жил между людьми на земле, в такой же куале и с виду не отличался от людей ничем, кроме своего высокого роста. С длинными белокурыми волосами, в белой длинной одежде, в виде высокого человека, с постоянно веселою улыбкой на губах ходил Кылдысин по полям, которые возделывались вотяками, одетыми в такие же белые одежды, в которые он был одет и сам. Любимым местом его прогулок были межи между земными участками, и так как тогда людей было немного, то у каждого земельные участки были очень велики, а нередко и целая деревня имела участки общие, поэтому межи между наделами были длинны и широки. Прохаживаясь по этим межам, Кылдысин осторожно обходил все хлебные колоски, которые здесь случайно вырастали, а когда видел, что колосья упали от дождя или от тяжести, собственного зерна на землю, подымал их своими руками и осторожно расправлял их. При такой нежной заботливости Кылдысина земля постоянно давала роскошные урожаи, и люди были постоянно веселы, т. к. у них всего было вдоволь».
«В старинные годы все вотяки жили в одной местности, причем старик от старика научался и богам молиться, и суды судить. В то время народ был очень умен, так что всякий степенный человек мог ответить на все, о чем бы его ни спрашивали». Таково лучезарное прошлое.
Небо низко висит над землею, и вход туда всем доступен; добродетельный бог Кылдысин живет среди людей, ходит по полям, заходит в избы, всех учит и наставляет; земля дает колоссальные урожаи — хлебные поля с колосьями величиною с солому.
Пред нами несомненная идеализация старины, выдержанная в теплых, задушевных тонах, овеянная любовью к этому далекому прошлому.
Та же идеализация старины звучит в отношении вотяков к культу предков. Вотяки почитают родовое божество воршуд (слова воршуд происходит от глагола вордйськыны — родиться). Воршуд — это родовая богиня, обожествленная родоначальница данного рода. Вотяк находит достаточно нежных и ласковых слов, чтобы отметить ими свою родовую богиню.
[Идеализация старины выражается также в легенДах о богатырях. Это были великие силачи, обладавшие непомерною силою. Они могли перебрасываться друг с другом тяжелыми предметами на расстоянии многих верст. «Так, гурья-карские богатыри перекидывались с весьякарскими богатырями бревнами, а с балезинскими — 40-пудовыми гирями. Иднакарские богатыри кидали гири в несколько десятков пудов в сепычкарских богатырей, а богатыри селтакарские в свою очередь кидали бревна в иднакарских богатырей...».
Богатыри умели создавать целые горы. «В тех местах, где они не находили гор, чтобы построить кар (крепость), там они хватались рукою за пригорок, вытягивали его кверху до величины горы и на этой горе поселялись со своими товарищами, такими же богатырями, как и сами князья...»
Богатыри обладали искусством стрелять на расстоянии нескольких верст и передвигаться с необычайною быстротою: «Верст на восемь ниже Идна-кара по Чепце в особом городе жили такие богатыри (по всей вероятности, принадлежавшие к дружине Донды). Эти богатыри раз поспорили с богатырями идна-карскими, что у них и силы больше, и луки лучше, чем у идна-карских, и что поэтому они стреляют дальше, чем последние... Богатыри дондинские выстрелили так удачно, что все стрелы их попали в сосны, росшие у идна-карских стен, т. е. на расстоянии восьми верст». «Зимою селта-карские богатыри надевали на ноги серебряные лыжи для посещения богатырей Кар-йыла у деревни Карйылской, причем лыжи эти были так устроены, что они в один миг пробегали пространство верт до 20, заключающееся между этими двумя городищами».
«Повествуют, как однажды могучий Бигра перестреливался с черемисским богатырем за 80 верст... По небу плывет облако, по земле идет богатырь. Шаги его слышны за шесть верст, ходьба его колеблет землю... Об этих незабвенных богатырях старики и ныне, от души восхваляя, рассказывают подросткам. Такими и вы будьте, всегда говорят...».
Вотские легенды рассказывают о том, как постепенно утратили вотяки то благополучие и довольство, которыми обладали они в старину. Небо поднялось высоко над землею. Хлебные колосья измельчали. Кылдысин перестал жить среди людей. Не стало могучих и сильных богатырей. Исчезло искусство письма. Каждое из этих несчастий нашло себе отражение в поэтических сказаниях вотяков.
...Таким образом, вотская народная поэзия овеяна романтизмом. Парадоксальное, на первый взгляд, сходство настроения у вотяков в глухих северо-восточных лесах и у культурных западно-европейских писателей конца XVIII — начала XIX века находит себе объяснение в сходстве исторических условий, которые привели тех и других к недовольству действительностью. В обоих случаях действовали одни и те же причины, повлиявшие на развитие романтизма. Это обстоятельство .отлично доказывает, что романтизм есть явление универсальное, возникающее при наличии определенных условий с непререкаемой неизбежностью.
Разочарование европейцев в своей цивилизации в XVIII веке явилось результатом сознания того, что блестящий расцвет культуры не оправдал возлагавшихся на него ожиданий, Не смог улучшить действительной жизни, оказался не в состоянии сделать рай на земле. Такое же разочарование, только во много раз более острое и осложненное горькой обидой, претерпели и вотяки, испытавшие на себе в полной мере всю отрицательную сторону европейской цивилизации. Выход был один — уйти от неприглядной действительности в мир фантазии, забыться при помощи мыслей о прошлом. Прошлое всегда кажется милым, прекрасным. Результаты получились одни и те же: Руссо восхвалял «первобытное состояние», вотяки воспевали счастливый век Кылдысина.
Аполлон Григорьев сказал, что «романтическое является во всякую эпоху, вырвавшуюся из какого-либо сильного морального переворота в переходные моменты сознания». Попробуем применить эти слова к вотской поэзии. Какой «сильный моральный переворот» пережили вотяки, это ясно: утрату национальной свободы, утрату родной своей земли. Но что значит «переходные моменты сознания»? К чему совершается переход? Куда идет вотский народ? Этот вопрос решить нелегко. Наиболее вероятным путем является переход вотяков в состав русского народа, постепенная утрата ими национальных особенностей и слияние, ассимиляция с русскими. Но быть мол-сет и иной какой-нибудь выход? Может быть, скованное суровой действительностью сознание вотяков сумеет разбить свои цепи, сбросить оковы и вырваться на простор новой жизни? Революция 1917 года помогла совершиться этому чуду. И теперь в вотской поэзии зазвучали иные — бодрые, здоровые, жизнерадостные мотивы.

Публикация А. Г. Шкляева.

 


Александр Шкляев. Удмуртская литература и журналистика.
Контакты: skl-44@yandex.ru